May 28th, 2012

Golden Gate

Кимры-Кашин-Калязин-Углич-Мышкин (1)

У меня есть знакомый, историк-краевед, профессор по «культурке», автор книжек по дворянским усадьбам и просто хороший мужик – Миша. К Мише пришло письмо из города Углич с просьбой посетить их городской праздник, устраиваемый по поводу убиения невинного царевича. Точнее, это даже не день города, а неделя торжеств, как если бы несчастного Дмитрия закалывали на бис ежедневно и каждый раз торжественно скидывали с парадного крыльца царских палат. Делать нечего, собрали пару экипажей единомышленников и отправились посмотреть, как глубоко столичный маразм забрался в Российскую глубинку.


Впечатлений от этой поездки осталось столько, что о них можно рассказывать бесконечно. Каждое – отдельная большая тема. Чтобы они не забылись, коротко буду одно за другим записывать, те из них, которые еще остались в памяти и иногда всплывают на ее поверхность.


Интерактивная карта гурманизмов. Почти 200 лет назад Пушкин написал письмо своему другу Соболевскому, которое начинается с «У Гальяни иль Кольони…». Вроде бы ерунда какая-то. Ну, какое мне дело до того, что в Твери можно было поесть в рестарации «Гальяни и Кольони» два века тому назад. Но тут дело в принципе, в идее. Наше всё делился опытом, где по дороге в Тверской губернии можно отведать всяких местных шпециалитетов. Краевед Миша вынашивает идею интерактивного справочника по достопримечательностям, а я – по гурманизмам. Такие есть во Франции и в Германии, да и, вообще, во многих цивилизованных странах. А у нас нет. То есть, у нас, конечно, есть реклама ресторанов, но это совсем не то. Про места, где можно в глубинке полакомиться своеобразной вкусной местной пищей, по-домашнему, приготовленной не из размороженных полуфабрикатов, да еще и за три копейки… про это – только у Пушкина. За 200 лет многое изменилось, а за последние годы упростилось до маразма. В Торжке уже не найти Пожарских котлет (есть, правда, одно потайное место рядом с городом на трассе, где их действительно вкусно готовят), в Кашине не найти каши, на Селигере извели снетка, на Волге ухи не допросишься... А, как там у Пушкина?


«Поднесут тебе форели!
Тотчас их варить вели,
Как увидишь: посинели,-
Влей в уху стакан шабли.»


В глухой Тверской деревне – конечно, уха. Что ж еще? И стакан Шабли! Это меня полностью убивает. Боюсь про Шабли даже спрашивать – настоящей ухи бы достать. Но, на деле не так всё печально. В последнее время стали появляться отдельные энтузиасты, в основном – фермеры, яркие редкие пятна поверх карты фастфуда. География таких пятен – достойное и нужное дело, начатое поэтом почти двести лет назад.

Golden Gate

Кимры-Кашин-Калязин-Углич-Мышкин (2)

На Дмитровском шоссе ужасная пробка – все рванули на дачи. Миша ерзает и переживает за бесцельно потерянные световые часы нашего только что начавшегося путешествия. Я ему втолковываю, что это так нужно: либо нас берегут от несчастного случая, либо готовят интересную, неожиданную встречу. Не надо рыпаться. Он, кажется, не особо верит моим словам.


Есть женщины в Русских селеньях. От Кимр до Кашина идет ужасная разбитая дорога. Едешь, как по минному полю, метаясь от одной обочины до другой. Так я ездил только в Израиле по Голанским высотам, когда их только что открыли для посещения после долгих лет военных действий. Вдруг, неожиданно возникает указатель на «Мемориал А.Н.Туполева». Российская болезнь – не удосужиться написать, сколько до этого мемориала ехать. Вспоминаем, что именно в этих местах родился и вырос Андрей Николаевич Туполев. Точнее, в селе Пустомазово, которого больше не существует.


Наивно полагая, что, если расстояние не указано, значит - этот мемориал находится где-то рядом, поворачиваем согласно указателю. Проезжаем еще немного – никакого мемориала нет, а указатели куда-то исчезли. Зато по дороге в нашем направлении весело вышагивает длинноногая симпатичная девица. Оказалось, что мемориал впереди и девице с нами по пути – едем дальше вместе. Оля, так ее зовут, рассказывает по дороге, что работает в Москве в каком-то ресторане на кассе, сейчас направляется к себе домой. Мне трудно в это верится, поскольку у Оли идеально поставленная речь и быстрая реакция на мелкие невинные столичные подколы. За трепом время летит быстро. Через какое-то время я осознаю, что мы проехали почти 15 километров, по лесной дороге, по которой Оля намеревалась шагать до своего дома. Это ничего - говорит она, вот когда снегу по колено – тогда тяжело идти. Оля любит путешествовать, но за рубежом еще не бывала, а про Мышкин не слышала. Ее большой мир ограничен ужасной дорогой между Кимрами и Кашином, и Москвой по работе. Приглашаю ее путешествовать дальше с нами – покажем город Мышкин, по крайней мере.


Оля рассказывает про свою жизнь, про то, как с подругами ночью ходит на речку ловить уклеек, про то, что в деревне мужиков не осталось, про то, как она варит уху из крупных рыбешек, а мелкие отдает кошкам, Их у нее 13. Счастливое число. Я на минутку представил картину из Олиных подружек с удочками и уклейками. Романтика! От Оли исходит положительная энергетика и мне ничего не остается, как предположить, что в ее образе нам явилась на пустой лесной дороге Анна Кашинская, которая немало сама пострадала за свою жизнь.


Наконец, добрались до мемориала Туполеву. Это – жалкое зрелище, недостойное великого авиаконструктора. Жуликам, приватизировавшим предприятие и его имя, в голову не придет позаботиться о памяти, человека, благодаря которому они набили свои карманы. До Ольгиного дома еще пара километров. Как там у Пушкина?


"У податливых крестьянок
(Чем и славится Валдай)
К чаю накупи баранок
И скорее поезжай."


Не Валдай, конечно. Но суть от этого не меняется.

Golden Gate

Кимры-Кашин-Калязин-Углич-Мышкин (3)




На причале в Мышкине столичным туристам предлагают мышек. Почему-то мышкари (так сами себя называют жители города) уверены, что за пределами города живут и процветают только бухгалтеры и юристы. Смешно. Но, мышкарям некогда докапываться до истинного положения дел: на одного мышкаря, включая грудных мышкарёнков, в год приходится около 30 туристов.


Как круги по воде, из столицы расходится заразное искушение делать деньги из воздуха. Это особенно чувствуется, если заглянуть в антикварную лавку где-нибудь в Кимрах. За насквозь проржавевшую железяку, отдаленно похожую на рожно там мечтают получить, ни много ни мало, 30 тыс рублей и искренне обижаются, когда я предлагаю за него красную цену в 300 р. В Москве волна на старье уже откатила, но мужики-то в Кимрах об этом еще не знают, и надеются, что вот-вот нагрянут столичные гости и всю рухлядь сметут даже не торгуясь. Тем временем, сами кимряки, когда-то обувшие всю Россию теперь торгуют на базаре только китайской и турецкой обувью. На улицах нездоровая толкотня. Такое впечатление, что жители Кимр в одночасье прониклись мыслью быстрее передвигаться по улице, а значит – зарабатывать, как им кажется, можно будет больше и чаще. У входа в магазин пожелтевшее от времени объявление «Требуется продавец. Зарплата от 5 тыс рублей». Какого рожна?


Угличане приторговывают невинноубиенным царевичем, калязинцы – славой затопленных городов, а кашинцы разливают ржавую минеральную воду.